Фильм «Дикая» (2014) — это автобиографическая история 26-летней американки Шерил Стрейд, которая приняла решение в одиночку пройти Маршрут Тихоокеанского Хребта, длиной в 4285 км.
Шерил росла с матерью Бобби и старшим братом Ливом. После череды физического и психологического насилия со стороны отца, мать взяла детей и сбежала. Отца Шерил характеризует как «агрессивного придурка».
При этом Шерил хранит теплые воспоминания о матери, которая танцевала на кухне во время приготовления ужина и вовлекала дочь в танец. Она помнит, как они вместе с братом и мамой обнимались и веселились. Мать также шила платья для Шерил. Бобби была любящей и энергичной. И именно она стала ключевой фигурой в жизни Шерил.
Шерил удивлялась, как мать может быть такой счастливой, будучи бедной, на что Бобби отвечала:
«У нас есть любовь. Я могу научить тебя одному: как найти лучшее в себе, и как это удержать на всю жизнь».
Трудности мать комментировала так:
«Будет много гораздо более паршивых дней. Можно дать им убить тебя. Но я хочу жить»,
и улыбалась.
Бобби и Шерил учились в одном колледже, где дочь старалась держать дистанцию с матерью. Позже Шерил признается матери:
«Прости, что игнорирую тебя в колледже. Но я тобой горжусь»,
на что мать ответила, что тоже гордится дочерью. Бобби старалась совмещать материнство, учебу и хозяйство:
«Я должна успевать всё, я хочу всё успевать».
Но случился поворотный момент в жизни их семьи - у матери обнаруживают рак позвоночника. Лив выбежал из кабинета, услышав о неизлечимом диагнозе, а Шерил горько плакала. Она не понимала, как 45-летняя вегетарианка, которая не пьет и не курит, могла заболеть онкологией. Брат отрицал происходящее:
«Хватит! Она не умрет!»
Как-то мать сказала Шерил:
«Я никогда не была собой. Я всегда была мамой и женой. Я не распоряжалась своей жизнью самостоятельно. Я думала, времени у меня полно, и когда столько всего начинается…»
Мать, несмотря на усталость и собственное разочарование, пыталась поддерживать своих детей, о чем Шерил размышляла следующим образом:
«Боже, она не падает духом… Я молюсь долбанной вселенной. Надеюсь, что бог есть… Я хочу чудо, долбанное чудо… Наша мама не умрет в 45».
Шерил была рядом с матерью до конца, ухаживала за ней и поддерживала. Брат Лив стал пропадать из дома после известия о болезни матери. Шерил говорила:
«Ты - главная в моей жизни. Ты - всё для меня».
Смерть наступила через месяц, намного раньше обещанного срока, к чему Шерил не была готова:
«Доктор обещал год, а вышел месяц…».
О похоронах матери Шерил рассказывает так:
«Пепел от человека не похож на пепел костра: мягкий, шелковистый, он напоминает бледные камешки, смешанные с гравием. Я высыпала большую часть на могиле. Но несколько комьев побольше я положила в рот и проглотила».
Смерть матери изменила жизнь Шерил: многочисленные опасные половые связи, употребление героина и алкоголя. А после этого возвращалась к мужу.
«Когда я в первый раз покурила героин, я смеялась как ребенок и кружилась в шкатулке моей матери»;«Я не наркоманка, всё под контролем. Я экспериментирую. Я - та, кто говорит «да», а не «нет»».
Позже, на приеме у психолога она описывала своё поведение:
«Когда я делаю это, мне в кайф и мне круто. А когда нет, мне хочется умереть».
Психолог спросил, спит ли она и с мужем, на что получил ответ:
«Нет, я как мужик в сексе, лучше немного отстраниться».
После череды вопросов она сказала, что ничего не выйдет, «трепом не поможешь», и ушла. Шерил демонстрирует и перенос, и сопротивление.
Спустя семь лет брака, Шерил и Пол развелись, в честь чего сделали парную татуировку. Муж сказал:
«Браки распадаются, развод - вечный».
При этом Пол остался близким другом и опорой. После развода Шерил взяла свою фамилию - Стрейд (Strayed), что в переводе с английского означает «заблудшая»:
«Влезла в словарь, мне подходит».
Решающим моментом Шерил в череде рискованных решений стала случайная беременность, отец которого неизвестен. Близкая подруга Эмми заставила Шерил сделать тест и составить план действий. Шерил сказала, что
«не надо никаких планов. Я не оставлю ребенка. Не знаю, когда я стала таким дерьмом. Я была сильной и ответственной. Я хотела добиваться. Я же была хорошей. Я разрушила семью, а теперь добиваю свою жизнь».
Именно тогда у Шерил появилось намерение совершить опасное путешествие:
«Мне необходимо вернуться… Я пешком дойду к той Шерил, которую видела мама. Я погружусь в эту красоту».
Она впервые за долгие годы после смерти матери стала задаваться вопросами о себе, о своей жизни и о последствиях своих действий.
Маршрут тянется от мексиканской границы до Канады. Шерил поставила себе цель:
«Буду идти три месяца».
Первый день Шерил разочаровал: невероятно тяжелый туристический рюкзак, жара и желание бросить всё в любой момент. Но она ставит палатку, вдыхает запах травы и ощущает тепло солнца. Она погружается в воспоминания о своей матери и брате, о друзьях Поле и Эмми, о жестокости отца и отважности матери. Шерил знает, что на маршруте будут пункты, на которых её будут ждать посылки от близких: пополнение запасов еды, медикаментов, чистая одежда и обувь, снаряжение.
Еще одна опора - по маршруту расположены стойки с тетрадью для записей путешественников. В одной из таких Шерил оставляет запись:
«Если нервы сдают, будь выше их».
В одном из городков, через который проходила Шерил, опытный путешественник сделал ей ревизию рюкзака, предложив выбросить ненужное:
«Нести всё, но трудно, либо избавиться от лишнего и идти легче».
Другой путешественник, с которым они хорошо побеседовали, прокомментировал:
«Ничто не подготовит к боли и жаре».
Еще один скажет Шерил:
«Не убивайтесь. По-моему, вы и так редко себя щадите».
К каждому из них Шерил относилась с интересом, ведь они побуждали её задаваться всё новыми и новыми вопросами к себе.
Но на маршруте случались и рискованные ситуации, когда Шерил оказывалась единственной женщиной среди мужчин посреди пустыни. А в одной из машин, где она почувствовала опасность, сказала:
«Вообще я с мужем иду»
(эта фраза подсказывает нам, что у Шерил снова заработало влечение к жизни, она стала заботиться о себе, хоть и попадая в сомнительные ситуации).
Окутываясь в воспоминания во время похода, Шерил обращается и к Богу:
«Спасибо, боже, что указываешь мне путь… Как будто ему не плевать. Простите, но Бог - жестокая сволочь».
В другом городке Шерил знакомится с парнем, который приглашает её на местный концерт. У них случается короткая любовная связь, о которой она вспоминает с теплом, будто это первое приятное воспоминание о любовнике за долгое время после смерти матери.
Шерил много читает в пути. Одна из книг отсылает её к университетским воспоминаниям, которую преподаватель тогда цитировала:
«Она умерла знаменитой, отказываясь признавать раны. У отказа признать раны тот же источник, что и у силы».
Это наталкивает на размышления о том, что собственное либидо, агрессия могут быть направлены не только на саморазрушение (в том числе, утраченного объекта внутри себя - матери), но и на новые горизонты, которые, несмотря на (не)выносимое горе, позволяют Шерил продолжать выстраивать свою историю.
Шерил также звонит бывшему мужу:
«В общем, я жива. И пока это все новости. Это всё, что я усвоила с похода».
И звонит брату:
«Нам некуда вернуться, но я тебя тащу за собой».
Она заботиться о том, чтобы её близкие знали где она и что с ней происходит, и даже обнаруживает ресурсы для поддержки старшего брата.
У Шерил также состоялась необычная встреча с мальчиком, который шел с матерью. Шерил сказала ему, что «проблемы не стоят на месте. Они решаются». Шерил будто перестала застывать в собственном горе и стала видеть для себя горизонты, хотя пока и без четких контуров.
Приближаясь к концу путешествия, Шерил открывает в себе то, что раньше не замечала:
«Люди вокруг — вот, что я люблю. Люблю говорить с людьми, слушать людей. Забавно, я даже не осознавала этого, пока не ушла одна в эту чёртову пустыню».
Последний день похода завершался мостом Богов. Шерил падает на колени и, плача, проговаривает:
«Я скучаю… как же я скучаю…».
Это было сказано в адрес матери, думая о котором, Шерил перестала уничтожать своё тело и свою жизнь. Она постепенно приобрела способность связанно говорить о себе и о том травматичном опыте, через который она прошла. Она присвоили себе утрату матери и жизнь без неё.
Зайдя на мост, мы слышим монолог Шерил:
«Неизвестно, почему всё случается так, а не иначе… Что к чему ведет, и что что разрушает. Или заставляет цвести, или гибнуть, или сменить путь, Что, если я прощу себя? Что, если раскаюсь? Но если бы я могла вернуться в прошлое, я ничего не стала бы менять. Что, если я хотела переспать с каждым из этих мужчин? Что, если героин чему-то научил меня? Что, если всё, что я делала, и привело меня сюда? Что, если я никогда не искуплю грехи? Что, если уже искупила? У меня ушли годы, чтобы стать такой, какой растила меня мама. На это ушло четыре года, семь месяцев и три дня… Без неё. После того, как я потеряла себя в безумии горя, я нашла тропинку, ведущую с леса. Я не знала, куда иду, пока не оказалась в том месте в последний день моего похода. «Спасибо», - думала я снова и снова. За всё, чему тропа научила меня. И за всё, что я еще не знала… Что через четыре года я пересеку этот же мост. Выйду замуж на месте, которое видела оттуда, где я стояла тогда. А через 9 лет у меня родится сын по имени Карвер. А еще через год - дочь, которую мы назвали в честь моей мамы - Бобби. Но я знала, что не нужно больше тянуться голыми руками. Что видеть рыбу у поверхности воды достаточно. Что это и есть всё. Моя жизнь, как и все жизни, - таинственная, необратимая и священная… Такая близкая. Такая настоящая. Такая только моя. И так чудесно позволить ей быть».
В контексте психоаналитической диагностики сюжетная линия главной героини интересна тем, что в качестве диагностической версии мы наблюдаем не только истерического субъекта, но и меланхоличную динамику в связи с потерей матери. Сам поход выступил началом работы горя, оплакивания утраты. Метафорически это напоминает психоаналитический процесс в работе с невротиком: мы восстанавливаем историю субъекта, просим его свободно говорить о том, что приходит в голову, символизировать свой опыт. Мы непременно сталкиваемся с сопротивлением анализантов, которые, несмотря на идеализацию процесса и веру в исцеление, в какой-то момент обесценивают важность процесса и хотят всё бросить.
Путешествие как психоаналитический процесс помогло Шерил в субъективации, движении от импульсивных решений ради утоления боли к логике желания. Она пересматривает такие фундаментальные для себя понятия как женское (сексуальность и материнство), вера, любовь и дружба. Она использует наблюдающее Я, чтобы оценить собственные внутренние и внешние возможности для преодоления трудностей, и обнаруживает альтернативы: принимать помощь от сторонних людей, делиться переживаниями и размышлениями, писательство как рефлексия и тд.
Критерии, указывающие в пользу невротической структуры Шерил:
- Я и Сверх-Я устойчиво интегрированы психике; устойчивые границы в понимании «я» и «не-я». Даже в самые мрачные периоды своей жизни Шерил не утрачивала эти способности.
- Несмотря на внутренний конфликт, её представление о себе и о других устойчивы.
- Устойчивые объектные отношения (длительная дружба и профессиональные отношения).
- Речь Шерил метафорична и символизирована (ведение дневника, объемно описывание психические и внешние события, цитирует поэзию), говорит о своих аффектах и представлениях.
- Способна перенаправлять я-либидо к объект-либидо (Шерил тревожат вопросы отношений, она ищет своё место в отношении с другими). Даже после развода бывший муж Пол остаётся другом и опорой, есть близкая подруга Эмми — то есть либидо способно удерживаться на объектах и перенаправляться.
- Обычно контролирует импульсы влечений, уровень тревоги и напряжения. Использует такие защиты: вытеснение, конверсия, сублимация. Когда манифестировала меланхоличная динамика из-за острой реакции на утрату, в этом пункте Шерил регрессировала.
- Её конфликт именно внутрипсихический, а не с внешним миром. Внутренний конфликт Шерил - это конфликт чувства вины, любви и агрессии по отношении к матери, а не отбрасывание реальности. Ей было невыносимо думать, что она разочаровала мать, но именно это и заставило её развернуться, посмотреть на то, как изменилась её жизнь после матери, и начать путь оплакивания, чтобы обрести себя вновь.
- Шерил демонстрирует и перенос, что наблюдаем в работе с психологом.
Истерический субъект, по Ж. Лакану, организован вокруг вопроса «Кто я: мужчина или женщина?» Этот вопрос у Шерил звучит на приеме у психолога, когда тот спросил, спит ли она с мужем:
«Нет, я как мужик в сексе, лучше немного отстраниться».
И далее она также будет размышлять об этом, в том числе о возможности стать матерью.
Истерик, по З. Фрейду, страдает от воспоминаний. В работе об истерии он пишет, что патогенные воспоминания занимают у истериков особое положение, и заключает:
«истерик страдает от не полностью отреагированных психических травм» [1].
Невытесненный, неотреагированный аффект возвращается, и часто через тело: тело становится памятником прошлой сцены. У Шерил это разыгрывается достаточно сильно: до похода - эксперименты с наркотиками и секс, в походе - собирает тяжелый рюкзак (как символ ноши, с которой Шерил идет долгие годы, неся в себе, в том числе, мать), стёртые в кровь ноги, изнуряющая жара сменяется жутким холодом.
Смерть матери запускает у Шерил меланхоличную динамику. Это болезнь собственного Я, объект невозможно утратить и потому «носит внутри себя утраченный объект», инкорпорируя его. Фрейд описывает это как «тень объекта упала на Я» [2]. У Шерил инкорпорация показана буквально, через тело: на похоронах «несколько комьев побольше я положила в рот и проглотила», а опыт употребления героина похож на фантазию о слиянии с матерью: «я смеялась как ребёнок и кружилась в шкатулке моей мамы». Утраченный объект не оплакан, а помещён внутрь. Хотя, интересно, что шкатулку матери мы можем рассматривать как утробу, что может указывать на то, насколько Шерил захвачена горем, объектом матери.
Также Шерил погрузилась в самообвинения:
«Не знаю, когда я стала таким дерьмом. Я разрушила семью»,
ненависть к утраченному объекту (к матери, за то, что она покинула любимую дочь, в том числе, оборачивается ненавистью к себе. Беспорядочные половые связи, алкоголь и героин как отыгрывание и медленный суицид, чтобы убить мать внутри себя.
Нам важно понимать, что меланхоличная динамика не означает меланхолической структуры. В таком состоянии может находиться субъект любой структуры. И с этого состояния можно выйти, что и показывает нам история Шерил. Она находит способ оплакать мать и в дальнейшем построить собственную семью, вернув себе возможность снова инвестировать в другие объекты. Думаю, что также подсказкой о начале пути оплакивания была и фраза Шерил:
«Я пешком дойду к той Шерил, которую видела мама».
Она пыталась идентифицироваться с той частью матери, которая любила жизнь и была готова справляться с трудностями - взять для себя именно эту часть матери (идентифицироваться с ней), а не поглотить мать целиком (инкорпорация).
Окончание пути характеризуется появлением возможности желать, ожидать и надеяться, искать что-то своё, что свойственно истерическому субъекту. Она демонстрирует **принятие кастрации ** и отказывается от всемогущества:
«Я знала, что не нужно больше тянуться голыми руками. Что видеть рыбу у поверхности воды достаточно».
Следуя за Фрейдом, мы бы сказали, что Шерил **переходит от принципа удовольствия **(импульсивные решения здесь и сейчас) к принципу реальности (принятие ограничения, усвоение закона). А следуя за Лаканом, от логики наслаждения в логику желания (интерес к тому, что я мог бы иметь, несмотря на то, чего у меня никогда не будет).
Субъективация завершается присвоением собственной истории, о чем мы слышим в финальном монологе:
«если бы я могла вернуться в прошлое, я ничего не стала бы менять… Моя жизнь, как и все жизни, таинственная, необратимая…только моя… позволить ей быть».
Подводя итоги, мы можем говорить о пути Шерил как о метафоре психоаналитического процесса. Мы наблюдаем, как истерический субъект в ситуации потери близкого человека, травматической ситуации, переходит в меланхоличную динамику. Ценность этого фильма состоит в том, что психоаналитику важно разграничивать структуру (которая является неизменной) и временные симптомы, динамику, которая может меняться в зависимости от жизненных обстоятельств. Мы видим, что ответ субъекта на утрату может быть разным, и что отдельные симптомы и акты поведения в определенный период жизни не указывают прямо на структуру. Мы смотрим на анализанта в динамике, предполагая ту или иную структуру, давай ему возможность задаться вопросами о себе и развить собственную субъектность.
Список литературы:
1. З. Фрейд «О психическом механизме истерических феноменов»
2. З. Фрейд «Скорбь и меланхолия»